Во дворе они нашли всю семью в сборе. Тут был и Али, при появлении Кико с преувеличенным старанием занявшийся тремя оседланными лошадьми, которых он выгуливал по двору. Сам Вано, Давидка и Максим, одетые по-дорожному, с винтовками за плечами, с кинжалами, заткнутыми за пояс, тихо разговаривали с Като.
- Вай-ме (грузинское восклицание при выражении радости, горя или испуга), - со слезами говорила бедная женщина, - не ездите никуда! Оставайтесь дома! Недоброе чует сердце мое!..
- Ну, пошла-поехала! Бабьи бредни! На печке им прикажешь валяться, что ли? - прикрикнул на жену Вано. - Благодари Бога, что Михако еще оставил дома. Пришей его к своей юбке, пусть около сидит.
Рыжеволосый Михако сердито покосился на мать и, побледнев от обиды, произнес тихо:
- Я не девчонка и не малыш, чтобы сидеть дома. Возьми меня, отец, с собою.
- Не твое дело учить меня, молчи, пока не вырос, - строго осадил его Вано и, заметев появившегося во дворе Кико, крикнул:
- Ну, как поживаешь, племянничек? Образумился, небось. Вот и славно! Если впредь себя хорошо будешь вести, радость увидишь. Берегись только пытаться удрать отсюда. Михако и Дато, вам его поручаю. Смотрите за ним в оба. Ну, а теперь прощайте. Оставайтесь с Богом. Нам надо в путь.
Вано вскочил в седло и галопом первый поскакал со двора. За ним поскакал Али.
Като бросилась было к Максиму и Давидке, чтобы проститься с ними, но те нарочно отклонились от ее объятий, вскочили на коней и поспешили за первыми всадниками.
Печальная мать направилась в дом в сопровождении Магуль и ластившегося к ней Горго, который своим добрым отношением во что бы то ни стало хотел загладить грубый поступок старших братьев.