На душе обывателей горного гнезда было не радостнее, нежели в природе. Като заметно волновалась за участь мужа и детей. Горго разделял ее заботы. Магуль беспокоилась за брата, который, каков бы ни был, а все же был единственным близким ей по крови существом.
Что же касается Кико, то бедный мальчик совсем извелся, тоскуя по отцу и родному дому. Правда, теперь, после того происшествия с Дато, троюродные братья перестали приставать к нему, даже Михако проникся некоторой долей уважения к бесстрашному мальчугану. Но от этого тоска не уменьшалась в сердце Кико. Ах, как он страдал в разлуке с дорогими его сердцу людьми! И будущее было для него закрыто. Ведь если верить словам Вано, то Кико никогда уже не увидит своего отца. А что значили слова Вано о том, что его, Кико, ждет какая-то радость? Какая же радость может быть в разлуке с отцом?
Кико так задумался о своей судьбе, что не заметил Като, протягивавшей ему чунгури.
- Спой нам, Кико, соловушка алазанский. Может, легче от твоей песенки станет на душе.
То же просили Магуль и Горго в один голос:
- Спой, Кико, пожалуйста, спой.
Маленький князек не стал упираться. Принял чунгури из рук тетки, настроил и, ударив по струнам, запел:
Однажды в долине Кахетии дивной
В чинаровой роще жил-был соловей,
Буль-Буль сладкогласный, певец серокрылый,