- Оставь, мать. Мы знаем, что говорим, - грубо ответил Давидка. - А вот лучше дай сюда ножницы, надо срезать кудри этому бездельнику да переодеть его в бешмет бедного лезгина, а то еще узнает кто-нибудь в нем наследника Тавадзе, и тогда нам не сдобровать.
Через несколько минут перед Кико появились ножницы и лохмотья нищего. Теперь Кико, коротко остриженный, в рваной старой одежде и ветхой папахе, мало походил на богатого наследника знатного алазанского рода. Только нарядная чунгури, перекинутая через плечо на алой ленте, скрашивала его нищенский наряд.
- Я все-таки боюсь, как бы этот мальчишка не выдал нас, - заметил Вано, обращаясь к Давидке.
Но тут Кико выступил вперед.
- Успокойся, Вано. Ради тети Като и Горго я даю клятву не мстить и молчать о том, что произошло, потому что они оба сделали все, чтобы хоть сколько-нибудь облегчить мою неволю...
Тут Кико бросился к Като и горячо обнял ее. Затем он обнял Горго, кивком головы, полный достоинства, поклонился остальным мальчикам и решительно подошел к одной из двух лошадей, которую держал на поводу рыжий Михако.
Когда Кико и Гассан были уже верхом на лошадях, к стремени Кико с тихим плачем бросилась Магуль.
- Я полюбила тебя, как брата! - говорила девочка, обливаясь слезами. - Али умер, остался ты... И о тебе я днем и ночью буду молить Аллаха, чтобы он помог тебе спастись...
Вано выхватил нагайку и изо всех сил ударил ею девочку. Магуль дико вскрикнула, но не отскочила от седла. Напротив, еще сильнее прижалась она к крутому боку лошади, на которой сидел Кико, и зашептала так тихо, что ее мог расслышать только Кико:
- Помни, аул Дуиди... где вы проведете первую ночь... Друга Али зовут Амедом, сыном Аслана... Ты убежишь к нему, когда Гассан уснет... Сакля Амеда третья от мечети, запомни хорошенько...