Гассан подобрал поводья и, приказав Кико ехать впереди, пустил лошадей легкой рысцою.
Като, стоя между Горго и Магуль, провожала юного пленника молитвою, и слезы орошали ее лицо.
* * *
Бесконечный путь по раскаленным солнцем горным скалам. Впереди узкая змейка тропинки, прилепившейся к горному склону, а слева - зияющая черная пропасть. Кико старается не смотреть в нее. Как ни привык к горным стремнинам мальчик, но голова кружится невольно при виде этих бездонных провалов, куда то и дело падают звонкие камешки, вырвавшиеся из-под копыт горных лошадей.
Солнце печет нестерпимо. У Гассана с собою, в привязанном к седлу бурдюке, есть буза (кумыс, кислое кобылье молоко). Он то и дело попивает бузу через узкое горлышко. Иногда передает бурдюк Кико, и тот с наслаждением пьет прохладную кислую бузу.
Закусывают они чуреками и кусками вяленой баранины.
Но Кико не до еды. Одна мысль сверлит его мозг: если бы встретить кого-либо из алазанских!... Если бы хоть кто-нибудь из Телави попался на их пути и узнал его, Кико!.. Но это напрасные надежды - их путь лежит далеко в стороне от милой Грузии, тянется горами на Батум, как сказал ему Гассан. Старик, впрочем, мало разговаривал с мальчиком. За все время Кико успел узнать от своего спутника лишь то, что они поедут верхом до Батума, а там в порту сядут на торговое мачтовое судно, которое и отвезет их морем в Константинополь, или Стамбул, как назвал Гассан турецкую столицу.
К вечеру первого дня их пути Гассан заметно оживился и, указывая нагайкой по направлению к ущелью, откуда синеватой струйкой курился дымок, произнес:
- Это аул Дуиди. Там мы переночуем с тобою.
Сердечко Кико забилось. Как близко, как возможно для него теперь счастье! Аул Дуиди... Друг покойного Али, Амед... Али и Магуль хорошо и подробно указали его саклю - третья сакля от мечети, подле лавки оружейника... О, как легко будет найти Амеда и спастись!