Но... честное слово, данное Като?
И снова как будто в темную бездну упало сердечко Кико.
* * *
В ауле они остановились у крайней сакли. Там жил знакомый Гассана, рыжебородый важный старик. Оповещенный об их приезде, он вышел из сакли и почтительно поддерживал стремя Гассана, пока тот слезал с коня.
- Входи, дорогой гость, благословенный Аллахом, - произнес он. - Мой дом к твоим услугам, мои дети - твои рабы, и я сам - твой слуга.
Тотчас же поднялась суматоха в сакле. Забегали дочери и сыновья хозяина. Где-то жалобно заблеял барашек, которого повели закалывать ради дорогого гостя, чтобы приготовить из него вкусное жаркое. Жена хозяина принесла в кунацкую дымящийся ужин и большой бурдюк с бузою, которая заменяет магометанам вино.
Гостеприимный хозяин угощал Гассана и Кико с редким радушием.
- Ешь, ешь, - приговаривал хозяин, поглаживая мальчика по голове, - ешь, Самит, внук Гассана. Хороший аппетит может быть только у человека с чистой совестью. А твоя, мальчуган, совесть, должно быть, чиста, как вода горного ключа, если судить по твоим глазам, честным и милым.
Обильный ужин и буза сделали свое дело. Поужинав, Гассан и усердно угощавшиеся вместе с гостем хозяева почувствовали непреодолимое желание уснуть. И прежде чем месяц взошел на небе, все уже крепко спали, растянувшись на бурках и коврах на плоской крыше сакли.
Прежде чем уснуть, Гассан приказал Кико лечь подле него. Мальчик повиновался.