* * *
Ветер стих на некоторое время как будто для того, чтобы матросы могли услышать чудесный голос юного певца.
В его песне говорилось о любви матери и колыбельном ее пении, о тихих долинах родины, о далеком детстве, о дружбе и любви к людям, о чувстве братства и сердечной близости друг к другу и обо всем светлом, хорошем и ясном, что существует в мире людей.
И неожиданно раздавшееся пение, и голос Кико, нежный и звонкий голос алазанского соловушки, и слова, и знакомый каждому мотив, так как песнь Кико имелась на всех восточных языках, и сам певец, скрытый за дверью, - все это как будто зачаровало взбунтовавшуюся команду.
Вместо того чтобы броситься на капитана и привести в исполнение угрозу, матросы стояли, точно вкопанные, прислушиваясь к пению.
Когда Кико кончил, первым опомнился боцман.
- Бог весть почему я вспомнил сейчас свою мать, - произнес он, избегая глядеть в лицо капитана.
- А я - своих деток, которые остались в Батуме, - произнес другой матрос.
- Моя покойная жена как будто прошла перед нами, - вырвалось у третьего.
- Но кто же этот ангел, умеющий так петь? - зазвучали другие голоса.