- Что с тобой, девочка?.. Что с тобой?.. - произнесла баронесса, обвила плечи девочки и усадила ее на садовую скамью. - Расскажи все, все, что случилось... Или нет - плачь, плачь, лучше выплачься прежде всего, бедняжка. Тебе будет легче. Такое состояние должно разрешиться слезами.
Все было поведано: и история с Фюрст, и нарушение совета Большого Джона, по вине ее, Лиды, ее - преступницы, одной виновницы всего, всего.
- И вот, когда я узнала о том, что смерть грозит фрейлейн, я прибежала сюда... я сама захотела умереть, - заключила она свою исповедь.
Рука баронессы легла ей на плечо.
- Бедное дитя, я не хочу говорить о великом грехе желания себе смерти и гибели. Не буду говорить и о горе твоих родителей, если бы они потеряли тебя. Господь бы не попустил совершиться твоему неразумному желанию. И твоя смерть не могла бы принести искупления ни в каком случае. Но дело не в этом. Твой поступок - детский порыв и безумие. Твоя совесть может найти себе покой иным путем... Я была у фрейлейн Фюрст сегодня. Ей, правда, очень худо, она при смерти. Твой друг, monsieur Вилькинг, не обманул тебя. Но все в руках Божиих, и бывает так, что серьезно больные и умирающие поднимаются на ноги, выздоравливают - по Его святой воле. Завтра я еду снова к Мине Карловне и возьму тебя с собой. Ты будешь помогать ухаживать за ней ее сестре, и, кто знает, может быть, успокоится немного твоя измученная совесть, когда ты, если не словом, то действием испросишь прощение у той, которую ты так жестоко обидела... Неправда ли, ты поедешь к ней?..
* * *
- Остановись, Иван, у серого дома.
Баронесса захлопнула крошечную форточку, проделанную в передней части кареты и снова откинулась на сиденье, мельком взглянув на свою спутницу.
Лида в своей скромной форменной фетровой шляпе и в темном драповом зеленом пальто казалась очень встревоженной.
Всю ночь напролет девочка не смыкала глаз, и с самого утра она дежурила у дверей начальницы.