У окна стояло старое потертое кожаное кресло, и в нем сидел, согнувшись в три погибели, уродец со старческим лицом, с темными, злыми глазами, с изогнутой колесом спиной, с синими губами и безжизненно повисшими ногами.
- Не бойтесь! Это братец Фриц. Он неизлечимо болен, - услышала Лида и тут только увидела маленькую, лет одиннадцати, девочку, свернувшуюся у ног больного и искавшую что-то в целом ворохе гаруса и разноцветных лоскутков.
- Здравствуй, Мария, - кивнула баронесса девочке, - вот я привезла мою воспитанницу, Лиду. Она хочет помогать ухаживать за вашей тетей.
Маленький уродец, спокойно сидевший до сих пор в кресле, вдруг неожиданно заволновался, захрипел и замахал руками. Изо рта его рвались звуки, неумело слагавшиеся в слова. Угрюмые, дико вытаращенные глаза уставились прямо в лицо Лиды.
- Уйди!.. Убирайся!.. Чужая!.. Злая!.. Не хочу!.. Тетю они убили!., мою тетю!.. Убирайся отсюда вон!.. Буду кусаться, буду, буду!..
Воронская в ужасе закрыла лицо руками и прижалась к начальнице.
Когда она снова взглянула, между ней и уродцем стоял знакомый мальчик с белокурыми локонами.
- Здравствуй! - протягивая руку, произнес Карлуша, тот самый, с которым так неожиданно встретилась перед исповедью Лида в комнате Фюрст. - Здравствуй и ты, - обратился он к начальнице института, и, нимало не смущаясь, протянул руку ей. - Это хорошо, что вы приехали, вы поможете маме. Она устала, не спала столько ночей... И Лина устала, ведь ей надо постоянно колоть лед для пузыря и бегать за лекарством... А ты зачем напугал тетю?.. - сказал он уродцу и пристально, не по детски серьезно заглянул ему в глаза. - Не смей капризничать, Фриц!.. Не смей беспокоить больную тетю, а то я, твой братишка Карлуша, перестану любить тебя.
Что-то осмысленное зажглось в озлобленных, мрачно горящих глазах уродца.
- Не буду... не буду... - срывалось несвязными звуками с его губ, - не сердись только... не разлюби Фрица... пожалуйста, не разлюби... Фриц калека... Фриц несчастный навсегда... - прибавил он, неожиданно разражаясь жалобным плачем.