- Ага! Грубить! Еще грубить. О... Sehr gut! Sehr gut! В лазарет! - взвизгнула немка. - Вы больной представляетесь, чтобы избежать наказания... Я вас знаю... Но мы будем посмотреть еще, кто останется, я или вы, вы или я...
- Или мировой судья! - хладнокровно отозвалась Воронская и, подойдя к Елецкой, чуть слышно шепнула ей:
- Ступай, Ольга... Не драться же с нею, прости Господи... Ступай в лазарет. А мы завтра все сообща решим что делать. Не бойся, не выдадим тебя.
- Что вы шепчетесь, сейчас говорите мне, Воронская... - так и вскинулась ястребом на Лиду фрейлейн Фюрст.
- Ничего особенного, фрейлейн. Я только сказала Ольге, что если у нее болит живот, пусть попросит капель Боткина у фельдшерицы.
- Ага! Так-то!.. Gut!.. Завтра все ваши дерзости будут известны maman, все до капли, а теперь... Legen sie sich alle schlafen. (Ложитесь спать все). А вы, Елецкая, марш за мною в лазарет.
И, зловеще потрясая мокрыми косицами, фрейлейн Фюрст величественно выплыла из умывальной, таща за собою оцепеневшую Ольгу, разом поблекшую, как блекнет после бури завядший цветок.
- Бедная Елецкая!.. - проговорила черкешенка.
- Мы ее выгородим, не бойся, - заверила ее Воронская.
- Лида, Вороненок, пусти меня лечь с тобою. Я боюсь, что Черный Принц все-таки явится сегодня, - стонала Додошка, уцепившись руками за руку Воронской.