Девочки испуганно переглянулись.
"Что-то будет?! Что-то будет?!" - мысленно пронеслось в душе каждой, и все глаза с тревожным ожиданием впились в Аполлона. Но тот, казалось, не обратил внимания на это обстоятельство и продолжал спрашивать "поправочных", усиленно, по своему обыкновению, потирая руки.
Ему кое-как посчастливилось стряхнуть рассеянность Лиды, помочь ей выпутаться с уравнением углов, и, способной ко всякой науке, кроме математической, девочке удалось довести свою несложную задачу до конца.
Берг тоже довольно бойко проделала уравнение на доске, а Эльская, при усиленной помощи Зинзерина, решила на другой доске несложную геометрическую задачу.
Ответивших отпустили на место. Волнение среди "поправочных" кое-как улеглось, но зато оно вспыхнуло в душе самого математика.
Время говорить речь приближалось, а несчастный Аполлон Бельведерский все не мог приступить к ее началу. По классу прошел легкий гул, чуть уловимый, как шелест утреннего ветерка.
Это чуть слышно сморкались и откашливались девочки перед началом столь ожидаемой речи.
И вот Зинзерин начал. Он схватил с кафедры линейку, безжалостно стиснул ее обеими руками и, обливаясь чуть ли не десятым потом, обвел тоскующим взглядом класс. Обвел и... остановил глаза свои на "сфере". Внезапная мысль, очевидно, осенила его голову, и он очутился у огромного глобуса.
- Девицы... - робко прозвучал его голос. - Вот перед вами изображение земного шара, т. е. мира... Вы видите этот мир, этот огромный мир с его планетами, с его Вселенной.. По этому миру рассыплетесь вы... - тут он поднял линейку и слегка ударил ею по верхней оболочке "сферы".
- Апчхи!.. - четко и ясно послышалось изнутри и почти тотчас же повторилось еще более явственным, громким звуком, еще... еще...