- Густав Ваза, то есть Кузьма... я хотела сказать, не пугайтесь, пожалуйста, я - Додошка... то есть Даурская... вы меня знаете, Кузьма... Я - выпускная...
- Как же, как же, барышня, мы всех выпускных лично знаем, - любезно осклабил свои желтые зубы Кузьма, которому изрядно перепадало на чай от старших воспитанниц, посылавших его в лавочку за мятными лепешками, леденцами и чайной колбасой.
- Ну вот видите... - снова смущенно заговорила Додошка, - ну вот видите... Я рада, что вы знаете меня, Густав Ваза, Кузьма то есть... У меня к вам просьба, Кузьма. Видите ли, я выхожу замуж, то есть нет... не выхожу, а как будто выхожу... Это я подругам так говорю только, подшучиваю над ними... И, чтобы они поверили моим словам, надо им показать портрет моего жениха, то есть не жениха, а как будто жениха, непременно. И надо такой портрет купить в фотографии за пять копеек. Больше у меня нет денег. - увы!.. - только гривенник остался. Вчера я целый рубль проела. Пять себе, Кузьма, за услуги возьмите, а за пять портрет купите... Ну же, хорошо?.. Кажется, ясно, как шоколад... Поняли меня?
Додошка от нетерпения уже заметно начале горячиться.
- Только вы мне офицера купите и непременно в шпорах и усах и в военном мундире, - заключила она.
- Офицеров карточки за пятачок не продаются, мамзель Даурская, - уныло произнес Кузьма, покачав своей кудлатой головою.
- Неужели?! Вот жалость-то! - чуть не плача всплеснула руками Додошка. - Как же быть-то теперь, Кузьма?
- Да уж и не знаю, право, - и тут ламповщик, лукаво усмехнувшись, проговорил таинственно: - карточку-то я вам обязательно представлю, мамзель Даурская, в этом не сумлевайтесь... Я вам свою принесу...
- Как свою? - воскликнула Додошка.
- Да вы и не узнаете, мамзель, и никто не узнает, - успокоил ее Кузьма. - Я на карточке молодой. Унтером на ней как раз снимался, в новом с иголочки мундире, во всем аккурате. Шик что ни на есть. Настоящий жених. Увидите сами, барышня, хоть сейчас под венец...