Дима несколько смутился при этом вопросе.
Нет, Дима находил, что ему еще рано отсюда уходить. Он решил остаться здесь, продолжать выслушивать и высматривать то, что может принести хотя бы какую-нибудь пользу святому делу защиты родины. Да, он останется здесь. Шинель немецкого солдата и эта каска помогут ему проникать как можно глубже в кружки здешних солдат. Правда, он не владеет немецким языком в таком совершенстве, в каком владеет им Марк, но эта не помешает ему, Диме, назваться австрийским сопляком галичанином, случайно попавшим на прусскую службу. Теперь-то он уже может вполне избежать встречи с Германом фон Таг. Ему незачем больше идти в квартиру Ганзевских, и все это к лучшему.
Между тем сам хозяин этой квартиры, Ганзевский, все еще медлил уходить и звал с собой Диму.
— Я буду спокойнее, милый юноша, если вы уйдете вместе со мной, — уговаривал он Диму.
— Да, да, я пойду следом за вами, — произнес тот, краснея в темноте за свою вынужденную ложь и был несказанно счастлив тому, что пан Ян поверил ему наслово и, крепко пожав еще раз его руку, отошел от него и исчез в темноте.
Дима же направился туда, где горели костры немцев, разложенные их патрулями на площадях и перекрестках…
Минуя костер, у которого какой-нибудь час назад он грелся с Марком, Дима подошел к разъезду неприятельских драгун, окружавшему догоравшие головни поленниц посреди площади. Их лошади, привязанные к какой-то, тянувшейся тут же неподалеку изгороди, медленно жевали овес, подвязанный в мешках к мордам животных.
Драгуны сидели в самых непринужденных позах и говорили все зараз, не слушая друг друга.
— Доброй ночи, — произнес громко по-немецки Дима, выступая из темноты.
— Доброй ночи, коллега! Ба, да он еще совсем младенчик! — пробасил пожилой усач в узкой шинели, окинув презрительным взглядом пехотинца.