— Не надо… пустите… Я никогда не был трусом! — произнес чуть внятно Дима.
Затрещала дробь барабана… Поднялись стволы ружей, и дула их направились в грудь приговоренного, стоявшего впереди других.
— Все кончено… Боже, прости меня… Мама… Ни… Левушка… Маша… Прощайте… мои дорогие! Все прощайте! — вихрем пронеслось в голове Димы последняя мысль….
— Казаки! Казаки! — послышался вдруг отчаянный крик со стороны луга, прилегающего к лесу, и рука офицера, готовая была дать знак к залпу, безжизненно повисла плетью вдоль тела. Прямо на него бежал рыжий подросток с бледным перекошенным от страха лицом, за ним другой такой же бледный мальчик, и наконец третий, с трясущимися от волнения губами.
— Казаки в лесу! — крикнул рыжий, бросаясь к офицеру. — Они уже близко, они будут сейчас здесь!
Тот встрепенулся в седле, как ужаленный.
— Полурота, назад! В город! — крикнул во все горло пруссак и во весь опор ринулся к заставе. За ним стремительно побежала его полурота.
— Спасен! — промелькнуло с быстротой молнии в мозгу Димы. — Спа…
Он не договорил… Грянул короткий револьверный выстрел… Мелькнуло точно где-то в тумане далеко, далеко искаженное бешенством лицо Германа Фон Таг, что-то с силой ударило в грудь Димы, и он медленно пополз в отверзшуюся под его ногами черную пропасть.