Один Дима продолжал еще не понимать того, что должно было произойти через самое непродолжительное время.
Но вот отряд конвойных остановился, и пленные тоже остановились… Солдаты бросились к ним и стали выстраивать несчастных в шеренгу.
Герман Фон Таг близко подъехал к офицеру, остановившемуся в стороне, и шепнул ему что-то. Тот удивленно поднял брови, потом медленно кивнул головой.
Фон Таг дал шпоры коню и подлетел к группе пленных, с ужасом следивших за всеми приготовлениями.
Отыскав глазами Диму, он схватил его за руку и выдвинул вперед.
— Какая честь ждет тебя, мальчишка! В виду важности твоего преступления, господин офицер приказал расстрелять тебя первым, — произнес он с затаенным злорадством, глядя в спокойное лицо юноши.
И тут только Дима понял вполне ясно то, что его ожидало… И на мгновение острый прилив отчаяния охватил его. Но только на одно мгновенье…
«Господи, Ты видишь, что я тоже хотел быть полезным… нужным родине… хотел помочь… хотел… Не удалось, значит… По крайней мере, я искуплю смертью мою оплошность», — пронеслось в мыслях мальчика, и он стал спокойно следить за тем, что делали враги.
Солдаты выстроились в шеренгу как раз против группы пленных. Двое из них подошли к Диме, отделили его от прочих приговоренных. Один схватил его за руки, другой стал завязывать ему носовым платком глаза.
Внезапно вся кровь прилила к лицу юноши. И, сверкнув глазами, он рванул с глаз повязку и далеко отшвырнул ее от себя.