— Еще один шпион, ваше превосходительство, — прикладывая руку к каске, проговорил, вытягиваясь в струнку перед генералом, Герман.
Тот смутно взглянул в сторону Димы.
— Совсем еще мальчишка, — процедил он сквозь зубы.
Потом подписал какую-то бумагу, почтительно поданную ему адъютантом и, подозвав к себе пальцем другого офицера, коротко, отрывисто бросил по-немецки, махнув в сторону пленных мужчин и женщин:
— Расстрелять!
Невыразимое отчаяние вызвало это слово в группе пленных. Кто-то громко вскрикнул. Кто-то тихо заплакал. Кто-то простонал: «Дети, мои дети! Что будет теперь с вами?»
В тот же миг подоспевшие солдаты окружили маленькую группу и, с саблями наголо, повели куда-то.
Дима шел вместе с другими, машинально передвигая ноги. О том, что ему грозила смерть, может быть всего через несколько минут, он и не думал даже.
Ночь давно уже минула и короткое ноябрьское утро окончательно вступило в свои права. Моросил дождь.
Пленники, окруженные теперь полуротой пехоты и теми же уланами во главе с Германом фон Таг, гарцевавшем на лошади рядом с пожилым офицером, назначенным для выполнения приговора, прошли несколько улиц и приблизились к городской заставе. Пленные поняли из этого, что ужасное событие произойдет за городской чертой.