Рука Всеволодского осторожно легла на руку жены. Та оборвала свою речь и вопросительно взглянула на мужа.
— Успокойся, милая. Да, он немного дикарь, необуздан, но у него твердая воля, честная, прямая натура и глубокая правдивость. Этот маленький человек знает, чего он хочет.
— Но он никого из нас не любит… Он бежит из родного дома… — и, не договорив, Юлия Алексеевна закрыла лицо руками.
Всеволодский дал утихнуть порыву материнской обиды и скорби. Потом он обнял жену и привлек ее к себе.
— Послушай, моя голубка, — начал он тихо, почти шепотом, — до сих пор твой Дима казался мне действительно сухим, эгоистичным, бессердечным… Но после сегодняшнего разговора с ним, я, точно, ближе разглядел душу этого мальчика…
— Так что же ты хочешь, однако?.. Чтобы он все-таки ушел от нас Бог знает куда, Бог знает зачем?..
— Я хочу только пойти навстречу решению этого мальчика. Я знаю и верю, и более всего жажду сейчас и тебе внушить уверенность, что такие, как Дима, не пропадают…
— Но он не хочет даже принять денежной помощи от нас… Как он будет жить без неё, непривычный к труду и лишениям!
— Он не пропадет. Я уже придумал выход. Но, положительно, его гордость нравится мне. Успокойся, Юлия, я сделаю все от меня зависящее, чтобы обстоятельства выручали мальчика в трудные для него минуты. Ты не имеешь, надеюсь, оснований не верить мне.
— Конечно. Но мне не безынтересно, как матери, узнать в чем дело, что ждет моего сына.