Дима был смущен невольно этим порывом. Он не видел ни фальши, ни подделки в словах и слезах Сережки и искренно посочувствовал ему, забыв про то, что недавно устроил ему этот босяк.
— Ну, что же, — после недолгого раздумья произнес Дима, — если ты, Маша, ничего не имеешь против, возьмем и твоего брата с собою.
Девочка испуганно взглянула на своего покровителя, с её дрожащих губ готово было сорваться решительное «нет», но, встретившись глазами с полным угрозы и ненависти взглядом брата, она шепнула чуть слышно: — возьмем…
— Ну, вот и славно… Вот и расчудесно! — забыв про свои недавние слезы, чуть ли не в голос крикнул Сережка, вскочив на ноги и засуетившись вокруг Димы и сестры.
— А уж я разодолжу тебя за это, Вадим Григорьевич… Я ведь на все руки от скуки. Сам увидишь со временем. И, Господи, счастье какое, что подслушал я, — не гневайся, Димушка, — ваш разговор об убеге Машки ночью. Вот и упредил. Теперича и меня захватите, так-то лучше, втроем куда ладнее! Да и шкипер у меня знакомый будет, пропустит нас зайцами с Машкой, никто и не приметит в багажном трюме.
Свисток парохода, донесшийся с пристани, прервал излияния Сережки.
— Пора, — сказал Дима и, взглянув на черные никелевые часы-браслет, данные ему в дорогу Ни, озабоченно добавил: — скорее на пароход… Пять минут осталось…
И все трое зашагали к пристани.