— Подождите уракать. Прежде всего надо спеть гимн.
И высоким, звонким тенорком Володя начал:
— Боже, ца-ря-я-я хра-а-а-ни.
— Сильный, державный, царствуй на славу, на славу, на… — подхватили дружным хором остальные пятеро пансионеров…
Низкий, красивый голос «Марка Великолепного» сливался с тонким тенором Малыша и ломкими, еще не установившимися голосами Стася и Коди. И над всем этим соловьиной трелью разливался прекрасный, и мягкий, как бархат, голос хрупкого Вени Зефта.
Все это случилось как раз в ту минуту, когда послышались тяжелые гааги и сам Август Карлович, хозяин пансиона, появился в классной комнате, где собралась теперь молодежь.
Неизвестно, зачем пожаловал сюда Верт, пришел ли он объявить своим пансионерам важную новость о войне, или посмотреть, как встретили они эту новость, сами прочитав сегодняшнюю газету. Причина его прихода, конечно, разъяснилась бы сама собой, если бы этому не помешал Малыш.
Выскочив из-за парты и вплотную приблизившись к Верту, мальчик уставился в него загоревшимися глазами.
— Август Карлович, — раздался тут же энергичный, настойчивый голосок, — скажите, пожалуйста, кем вы себя считаете — русским или германцем? И любите вы Россию и желаете ли ей успеха? Если…
Но Малышу не удалось окончить фразу.