Старик побледнел, поднял дрожащие руки и положил их на плечи мальчика.
— Как, неужели вы сомневались в том, что я люблю Россию и желаю ей всякого добра? Пусть Август Верт плохо говорит по-русски, но он русский душой и предан стране, в которой родился, вырос и в которой живет шестой десяток лет…
Он не договорил.
Володя не дал ему договорить. Не помня себя, мальчик подскочил и, забыв все условия обращения ученика с директором, с диким неистовым воплем повис у него на шее.
— Урра! Август Карлович! Ура! Ура! Ура!
Остальные не остались молчаливыми свидетелями происшедшего. Пять сильных рук протянулись к Верту и крепко по очереди сжимали его пальцы. И молодые, просветленные глаза улыбались ему радостно и дружески мягко.
А сверху Амалия Ивановна, жена Верта, уже звала мальчиков обедать.
— Земляника нынче на третье, земляника со сливками! — пробовала она прервать, соблазняя напоминанием о любимом блюде пансионеров, эти слишком бурные проявления восторга.
Но на этот раз ничто не помогло. Суп стыл на столе, там, в столовой, а пансионеры, окружив своего директора, всячески спешили выразить ему свою радость по поводу произнесенных им слов.