— А я только что из города. Там и не слышно про неприятеля. Никто ничего не знает, — взволнованно вставил Дима.
— Завтра услышат, погоди, дай срок. Слыхал я, что больше к городу-то они и норовят подойти, — охрипшим голосом снова бросил Сережка.
И вдруг, прежде чем Дима успел сообразить что-либо, Сережка слезливо залепетал, готовый чуть ли не кинуться на колени:
— Димушка… Будь отец родной… Уж доверши свое добро. Возьми ты и меня в дружину. Ей-ей не покаешься… Я этих германцев во как выслеживать буду… Устрой ты меня, голубчик!
Стоградский совсем смутился.
— Постой, погоди!.. Дай опомниться… Германцы идут, говоришь? Сюда? Ничего не понимаю! Завтра, чуть свет, пойду в город. Все разузнаю хорошенько, выведаю… Тогда и о тебе поговорю с нашими дружинниками… И я уверен, что они согласятся… Сказал сделаю, ну и ладно! А теперь ужинай скорее и живо спать. Утро вечера мудренее, и если все это не пустые слухи, а правда, что тебе удалось узнать, тогда «Зоркой Дружине» придется приняться за дело сейчас же, не медля…
— И я с вами? — опять вырвалось из груди Сергея.
И он еще долго распространялся о том, как он будет работать, пока ел свой ужин и укладывался спать. Только далеко за полночь прекратилась восторженная болтовня Сережки, и неприветливое жилище трех подростков погрузилось во мрак и тишину.