Когда Александр Васильевич сел за стол и, обмакнув перо в чернильницу, начал писать письмо кому-то из родителей маленьких пансионеров, вместо чернил на бумаге очутился... кисель. Александр Васильевич вскочил, схватился за колокольчик, чтобы позвонить служителя, но с отвращением отдернул назад руку. И колокольчик был весь мокрый и липкий от киселя.
-- Нет, они останутся все до единого без пикника, если я еще найду где-нибудь эту гадость! -- сердито произнес директор.
Но к счастью "этой гадости" не нашлось больше нигде, в квартире директора, по крайней мере...
Зато кисель очутился у monsieur Шарля. Поздно вечером, когда пансионеры уже спали, monsieur Шарль пожелал пройтись по саду и подышать свежим воздухом. Ничего не подозревая, он взял с окна фуражку, белевшуюся в полумраке ночи, надел на голову и...
Нет, такого крика положительно еще не было под мирною кровлею пансиона! monsieur Шарль кричал, что на голове у него ползают змеи и, делая отчаянные прыжки, носился по своей спальне в какой-то дикой пляске. Карл Карлович, спавший в соседней комнате и видевший самые превосходные сны, проснулся от этих безумных криков, вскочил с постели и второпях сунул ноги в туфли, стоявшие постоянно у его кровати.
И в свою очередь Карл Карлович дико закричал на весь пансион:
-- А-а-а-а-а!
Ему ответил отчаянный вопль monsieur Шарля за стеною:
-- О-о-о-о-о-о!
Мальчики повскакали со своих постелей и со всех ног бросились в комнаты обоих гувернеров, предполагая, что случилось какое-нибудь несчастье.