И все еще цепко держа за руку Котю, чуть передвигающего ноги от ужаса, волнения и усталости, Михей поволок его за собою.
Холод охватил душу мальчика. Сердце его сжалось точно в тисках. Он чувствовал, что Михей исполнит свою угрозу, что от этого жестокого, бессердечного человека пощады ждать нельзя. Живым из его рук теперь не вырваться, -- с тоскою и болью подумал Котя. И тут же вспомнил милых товарищей, доброго Макаку, проказницу Женю и того злого мальчика, из-за которого ему теперь приходится снова попасть в страшные руки дяди Михея.
И вот в его мыслях промелькнуло то, что ожидало его в деревне: голод, заключение, побои, истязания. Новым ужасом наполнилось бедное сердечко Коти.
"Нет! Нет! Лучше умереть в лесу голодной смертью, нежели оставаться в руках своего мучителя! -- вихрем пронеслось в его голове и, не помня себя, он неожиданно наклонился к державшей его крепко руке Михея и, прежде чем тот успел опомниться, изо всех сил укусил его за палец.
Михей громко вскрикнул от боли и выпустил руку Коти... Этого только и надо было мальчику.
Он рванулся вперед... и помчался стрелою через кусты и сучья, через самую чащу, едва чувствуя ноги под собою.
С диким, бешеным криком Михей понесся за ним.
ГЛАВА XLVIII
Погоня.
Котя бежал с такой быстротой, на которую способен только человек, за плечами которого смертельная опасность. Но и Михей не отставал от него ни на шаг. Взрослый человек гнался за маленьким человечком, желая во что бы то ни стало нагнать его и жестоко отомстить за все. Оба бегущие не обращали внимания на то, что встречные сучья деревьев рвали на них одежду, царапали им лица, кололи ноги. Кровь ручьем текла по щекам обоих, но ни Михей, ни Котя не замечали её. Вот-вот, казалось, сейчас протянется рука Михея и схватит мальчика... Но прыжок, другой, и снова -- уже вне опасности Котя... Расстояние между беглецом и его преследователем становится то больше, то меньше. Вот оно увеличилось снова... вот уменьшилось...