Правда, Котя упросил товарищей простить Гогу "ради него, на радостях", и мальчики, скрепя сердце, согласились не требовать исключения Владина из пансиона. Гога и Никс остались в заведении, но тем не менее никто из пансионеров не желал ни играть, ни разговаривать с ними.
Вот почему, в то время пока "рыцари" изображали "индейцев и белых", оба мальчика сидели в стороне и с завистью поглядывали на играющих.
-- Гога! -- произнес Никс, -- что ты думаешь теперь делать?
-- Я думаю поймать где-нибудь на задворках этого негодного Миколку и вздуть его хорошенько. Ведь я в десять раз сильнее его. Да и потом ты мне поможешь.
-- Ну, конечно! -- согласился со своим приятелем Никс -- Но все-таки, мне кажется, нам не справиться с ним... Он очень сильный!
-- Ну, тогда я еще раз сделаю "штучку"... Напишу Михею, что напрасно он испугался в лесу тогда, потому что это были не настоящие чертенята, а святочные, и что ему не грозит никакая опасность, если он придет снова за Миколкой.
-- А как же ты пошлешь ему письмо?..
-- Я знаю адрес. А когда Авдотья поедет на базар в город, я ее попрошу опустить письмо в почтовую кружку. Ведь Авдотья неграмотная и не сможет прочесть, кому я пишу. Марка у меня есть. Мама мне постоянно посылает марки в письмах, чтобы я мог писать ей.
-- Ты любишь твою маму? -- неожиданно спросил Гогу Никс.
-- Люблю. Только я сержусь на нее, зачем она отдала меня сюда. Ведь тебя отдали потому только, что ты сирота и твоему опекуну не было времени и охоты возиться с тобою. Это не обидно. А меня отдали сюда только на исправление. Мама говорила постоянно, что у меня недобрый характер и ,что я совсем-совсем нехороший мальчик и приношу ей много горя своими выходками и капризами. И еще говорила, что я совсем не похож на моего брата.