-- Молчать!
-- Ать! -- отвечало эхо.
-- Я вам задам! -- окончательно вышел из себя директор, сердито топая ногою.
-- Ам, ам, ам, ам! -- залаяло эхо.
Мг Шарль нахмурился, покраснел, подошел к директору и шепнул ему что-то. Директор покраснел токе и, оглядев внимательным взором мальчиков, произнес строго:
-- Витик Зон, это ты! Я узнаю тебя, бездельник!
-- Право же не я, Александр Васильевич, не я, а эхо... Вы кричите, а эхо передразнивает. Это уж всегда так бывает, что эхо повторяет, уверяю вас, -- самым невинным образом отвечал Витик.
-- Не смей меня морочить, ты, шалопай (это было любимое слово Александра Васильевича), -- прикрикнул на него директор. -- А ты там, тот, на комоде, слезай сейчас! -- обратился он через головы остальных мальчиков к Миколке. -- Сейчас же слезай... Больные не сидят на комодах, а лежат в постелях. Понял -- заключил директор самым суровым тоном, какой только имелся в запасе у этого доброго человека.
Но Миколка не двигался. Он по-прежнему сидел на комоде, болтал босыми ногами и во все глаза глядел на странного, заросшего волосами человека, какого он в жизни своей еще и не видал.
Все в этом странном, волосатом человеке было чудно и диковинно для Миколки: и заросшее лицо, и длинные руки, и нос пуговкой, и узкие щелочки-глаза.