-- Да, да, что он сказал, Витик? -- так и кинулся к проказнику Антон Горский.
-- Он сказал... он сказал... что мы самые бессердечные мальчики в мире... что мы оставили его без хлеба и... и... и что... что он не сможет теперь найти себе места, потому что не умеет говорить по-русски...
И Витик громко зарыдал.
Все стихло.
Авдотья принесла самовар и снова унесла его, потому что все пансионеры единогласно отказались от чая. Унесли и хлеб, и масло. Никому и в голову не приходило есть.
Вдруг, неожиданно, ураганом ворвалась в столовую Женя. Её хорошенькое личико было бледно. Серые глаза сумрачны и печальны. Она, видно, бежала со всех ног, потому что очень запыхалась и с трудом переводила дыхание.
-- Рыцари! -- вскричала она своим звонким, теперь однако совсем не веселым голоском, -- я "оттуда"! Сейчас только... Слушайте... все узнала...
-- Что ты узнала? Что? Что? -- так и встрепенулись рыцари, в один миг повскакав со своих мест и окружая Женю. -- Что ты узнала, Женя? Да говори же, говори скорее!
Женя обвела всех быстрым взглядом, потом вскочила на стул, оттуда на стол, с которого уже успели взять посуду и скатерть, и произнесла мрачным тоном:
-- Кар-Кар уложил свой чемодан...