Мичман Мирский, так и есть. Это он, ее вчерашний кавалер на бале! Одна минута, и Мура бросается к нему как к избавителю:
- Monsieur Мирский, спасите меня! - И задыхаясь от волнения и подступивших к горлу рыданий, она, захлебываясь, сбивчиво лепечет что-то.
С трудом разбирает ее слова молодой моряк.
- Вы видите, тут, очевидно, кроется какое-то недоразумение, - говорит он вслед за тем, обращаясь к таможенному чиновнику, - я знаю эту барышню. Она из французского пансиона и уже, во всяком случае, не злоумышленница и не государственная преступница; за это ручаюсь вам головой. Мое имя - мичман Мирский, вот моя карточка, - и он протягивает белый квадратик таможеннику.
Когда двадцатью минутами позже Мура, в сопровождении стражника, посланного больше для очистки совести на дачу пансиона, появляется перед перепуганной madame Sept, последней делается дурно от всех пережитых ею за этот вечер волнений.
Здесь давно уже открыли исчезновение Муры и не знали, что подумать о нем. И сама madame Sept и бедная Дося пережили в ее отсутствие немало горя и страхов.
А тут вот она появляется, как преступница, под конвоем... О боже! Есть от чего получить разрыв сердца и умереть!
И во все время, пока Мура держит в объятиях отчаянно рыдающую Досю, Мирский, проводивший свою вчерашнюю даму до самого порога пансионной гостиной, уверяет почтенную директрису, что все это одни пустяки, одно печальное недоразумение. Но madame Sept не может и не хочет его понять. По ее мнению, девушка, арестованная хотя бы на один миг, не может оставаться в ее фешенебельном пансионе.
Всю последующую ночь она не спит и о чем-то долго совещается с Эми. А наутро всех пансионерок просят собраться в гостиной, чтобы услышать из уст почтенной директрисы решение, надуманное ею за долгую ночь.