Потом все перецеловали Юрия и чуть живого от усталости втиснули в вагон.
Второй звонок… С грохотом опустилось стекло купе второго класса, и четыре десятка рук протянулись к Радину… К окну вагона протиснулись милые, возбужденные родные лица…
— Пиши, леший! Во что бы то ни стало!
— Не забывай вас в стране галушек и борща!
— Писать не будешь.. Гляди, поколотим, когда вернешься! Как раз!
— Вот чэловэк! Во всем Тыфлысе не видал такого…
— Помни же нас, чудовище ты этакое!
"Милые! Милые!" невольно болезненно-сладко выстукивало сердце Юрия и вдруг он увидел маленького Флуга, одиноко притаившегося за спинами других.
— Давид! Голубчик! Спасибо… За игру… Ты поистине играл сегодня как бог! — крикнул ему Радин, охваченный глубоким чувством симпатии и любви к маленькому еврею.
Тот протиснулся вперед и судорожно сжал его руку.