— Когда будешь писать твоей матери — поклонись ей от меня! — с каким-то благоговением произнесли дрогнувшие губы музыканта.
— И от меня!
— И от меня тоже.
— От всех нас! — послышались молодые взволнованные голоса. Юрий кивал, сиял влажными глазами и улыбался: "Спасибо! Спасибо!".
Третий звонок… Свисток. И поезд медленно пополз вдоль дебаркадера.
— Прощай! Пиши! Помни: до свиданья!
Юрий выглянул из окна: вот они все тут, его славные, верные, незаменимые друзья: огромный Самсон, мрачный Комаровский, обаятельный Миша, милый Кисточка и он — Флуг, маленький Флуг, умеющий заставлять рыдать и смеяться его волшебные струны.
Кричат что-то. Что — не разобрать за грохотом колес и громким дыханьем локомотива. Он высунулся еще больше. Машет платком, фуражкой. И вдруг все исчезло: и вокзал, и платформа, и милые дружеские лица. Потянулись деревья и домики, домики и деревья.
Солнце заглянуло в вагон и улыбнулось Юрию. Ему показалось, что не солнце это, а милые глаза его матери, явившейся приласкать и напутствовать его…
И сладкая тоска разлилась по всему существу юноши…