— Верно! Верно! Только после раздачи дипломов… A то, чего доброго…
— Ну, понятно… Вот дуралей!
— Классики! Ведь мы наполовину студиозы теперь! Нюхаете? — послышался чей-то дрожащий от радостного волнения голос.
— Уррра! — могучим раскатом пронеслось по залу. И вдруг все стихло. Незримо промелькнул перед глазами мрачный и таинственный призрак горя. Тишина. Вытягиваются и чуть бледнеют молодые оживленные лица.
В стороне от других стоит красивый стройный юноша, сосредоточенный и бледный. Печать сдержанного страдания на его прекрасном лице. Глаза горят нестерпимой мукой. Ему недоступна всеобщая радость… Он добровольно лишился ее ради матери. Он не будет "там", куда так стремятся все его молодые друзья. Не для него, не для Юрия Радина желанный университет!
— Юрочкин, что ты?
И мигом участливые, ласково-озабоченные лица окружают его. Десятки рук, как по команде, протягиваются к нему. Беззаветным сочувствием горят молодые глаза.
— Когда едешь, Каштанчик?
— Во вторник, после раздачи наград…
— А медаль праздновать будешь?