Наконец наступил последний экзамен — математики.
Молоденький миловидный учитель, прозванный "мармеладкой" за свою слащавую внешность, влюбленный до смешного в свой предмет, говорил постоянно:
— Математика — это все! Даже вору, вытащившему кошелек из кармана, приходится считаться с математикой.
Он заметно робел перед экзаменом и, поминутно обдергивая свой новенький вицмундир, краснея, как барышня, молящим голосом упрашивал то того, то другого гимназиста:
— Вы только, батенька, подумайте перед тем, как ответить… A то вы брякаете постоянно… Ей-Богу-с!
— Уж чего тут! Думай не думай, ученее Пифагора не будешь! — уныло отвечал злосчастный классик.
Но вот съехала и математика, алгебра и геометрия заодно с нею. Едва только экзаменаторы и почетные гости успели выйти за дверь, как в актовом зале поднялось настоящее вавилонское столпотворение. Учебники, тетради, мелки и карандаши, как птицы, реяли в воздухе… Качали "мармеладку", качали друг друга, качали Александра Македонского, ненароком заглянувшего в дверь, под оглушительное "ура", долго не смолкавшее в этот день в серых и чопорных стенах гимназии.
— Ух! Как гора с плеч. Вот счастьище-то привалило! Восемь лет оттянули лямку, — слышался чей-то радостный голос.
— Господа, я предлагаю "Мотора" покачать как следует! — предложил кто-то.
— Ну его… Он агнец невинный… Не ведает бо, что творит… А вот Луканьку стоит!