— Простите, господа, не мог раньше! — извинялся молоденький еврей, дружески обнимаясь с хозяином.
— Да он со скрипкой!.. Вот молодчинища-то! — раздались веселые голоса.
Действительно, под мышкой у Флуга была его скрипка.
— Спасибо, что догадался принести! — тепло произнес Юрий, крепко пожимая руку своего верного друга.
Флуга усадили. Навалили ему на тарелку пропасть закусок и всячески ласкали маленького юношу, умевшего будить большие чувства своей великолепной игрой.
Снова заработали челюсти и снова досталось немало заботы на долю Марфы Посадницы, усердно подкладывающей на поминутно пустевшие тарелки молодежи всякую снедь.
Ели, не придерживаясь строгой системы. Так, после сладкого пирога принимались за колбасу, после колбасы за апельсин, потом за сардины и так далее.
— Речь! Речь! Речь сказать надо! — внезапно поднимаясь и наполняя до краев свою рюмку пивом, кричал Гремушин.
— Комарик, ты, брат, начинай. У тебя голос, как у дьякона в кафедральном соборе.
— Вот леший-то! Да я только по книжке говорить умею! — отмахивался Комаровский.