Бурка упала с его головы. Яркое пламя костра освещало зловещим светом его торжествующее лицо.
С минуту он молчал, как бы наслаждаясь моим ужасом. Потом рассмеялся новым, уже тихим и торжествующим смехом, который еще мучительнее прежнего отдался в моем перепуганном сердце.
— Что ты, Абрек, — удивленно окликнул его высокий горец, — или шайтан вселился в тебя?
— Стой, ага! — внезапно оборвав смех, ответил тот и после короткой паузы спросил более спокойно высокого горца: — Знаешь ли ты, ага, кто этот сазандар?
— Нет, не знаю… Неужели ага-Бекир, ваш вождь и начальник, может интересоваться нищим сазандаром? — надменно ответил тот.
— Слушай же, — снова произнес, не сводя с меня горящих глаз, Абрек, — это не сазандар, а дочь моего врага — русского генерала князя Джаваха-оглы-Джамата.
И, сказав это, он внезапно умолк, торжествующе обводя взглядом все собрание.
Настала зловещая тишина, такая тишина, что слышно было, как летучая мышь шелестела крыльями, да капли дождя гулко падали на размякший грунт.
— Так это правда? — спросил тот, которого называли ага-Бекиром, и мрачное лицо его еще больше нахмурилось.
— Не веришь! — рассмеялся Абрек и, неожиданно приблизившись ко мне, сорвал с моей головы папаху.