Я молчала. Он был страшен. Перекошенное от бешенства лицо не носило ни малейшего следа сожаления.
— Мне страшно! — прошептала я и закрыла лицо руками. — Не смотри так на меня, Абрек, мне страшно!
— Страшно, — прокричал он в бешенстве, — теперь страшно? А не страшно было выдавать Абрека?.. Я говорил — попомню, и пришел час!..
— Полно, Абрек, пугать ребенка, — вмешался молодой статный горец, странно похожий на ага-Бекира. — Уж не думаешь ли ты сражаться с детьми?
— Молчи, Магома, — сказал Абрек, — не суйся туда, где тебя не спрашивают! Абрек большой слуга ага-Бекира. Абрек привозит своему начальнику и золото, и ткани, и драгоценности. Теперь Абрек привез ага-Бекиру коня, такого коня, какого давно хотел ага… Абрек чуть не попал в тюрьму из-за жалкой девчонки, Абрека ударили нагайкой… и кто же — презренный урус, грузин! Сегодня Абрек увел коня от своего недруга… Никто не заметил, все искали пропавшую девчонку… Свадьбу не пировали… вина не пили… бросились в горы догонять ребенка… Абрек пробрался в конюшню и взял коня. Никто не видел, креме Андро… Да он блажной… одержим шайтаном… если и видел, то не скажет, а скажет, — Абрек уже далеко… что пользы? Бери коня, ага-Бекир, и награждай по обещанью верного слугу.
— Чем наградить тебя, Абрек? — спросил вождь душманов. — Бери деньги, вещи, что хочешь.
— Ничего не надо, ага! Одного хочу: отдай девчонку…
Я вздрогнула, зловещее лицо горца приводило меня в смертельный ужас… Он мог замучить и убить меня безнаказанно… Горы свято хранили тайны своих душманов…
Мое сердце уже больше не замирало. Оно было сковано тем ледяным ужасом, который трудно описать.
Моя жизнь зависела от ответа Бекира. Он стоял лицом к костру и, казалось, боролся. Богатый выкуп, очевидно, прельщал его, но в то же время он не хотел отступиться от слова, данного Абреку в присутствии своих подчиненных: он должен был сдержать это слово. Оттого-то лицо его носило следы борьбы и нерешительности.