— Брр! Ну, куда ни шло, и касторку выпью… Касторка лучше физики…
— А вдруг maman не поверит, температуру при себе прикажет смерить? Что тогда? а? обоим нахлобучка…
— Ничего, голубчик… температура поднимется, я градусник в чай опущу: живо 40 будет.
— Ах, вы, разбойницы, — рассмеялся доктор, — ну, да уж что с вами делать… Только смотрите, чтоб в последний раз эта болезнь физики с вами приключилась, а то головой выдам кому следует: скажу, что вы вместо своей температуры чайную измеряете!
— Не скажете! — бойко отпарировала девочка, — вы добрый!
Действительно, он был добрый.
Через минуту его громкий голос взывал по адресу Матеньки:
— Сестрица сердобольная, m-lle Тальминой потогонного приготовьте, да в постель.
— Случай удивительный! — обратился он серьезно к стоявшей подле фельдшерице, смотревшей на него с подобострастным вниманием.
Тальмина, охая и кряхтя, как настоящая больная, ложилась в постель, а остальные давились со смеху.