— Будьте покойны, княжна, — успокаивал он меня, гладя лоснящуюся спину моего вороного.
— Я уезжаю завтра с дедой, — обратилась я к Родам, тщательно разглаживавшей кружевные воротнички Юлико. — Прощай, Родам, я уезжаю надолго.
Нельзя сказать, чтобы девушка приняла с особенной печалью эту новость.
Вечером того же дня я, уходя спать, завернула в кабинет отца. Он лежал на тахте со своей неизменной трубкой в зубах.
— Папа! — тихо сказала я, — завтра мы уезжаем. Ты прости мне, папа, мои стычки с Юлико, но я его так ненавижу!
— За что, Нина? — спросил отец.
— Ах, не знаю, право… — ответила я. — Кажется, за все, за важность, за чванство, за трусость… ну, словом, за все, за все.
— И ты думаешь, мне это приятно, девочка? — И в голосе моего отца послышались непривычные для моего уха нотки грусти.
— Папочка, — пылко вырвалось у меня, — я знаю, я — дурная, злая девчонка, но зачем они приехали! Без них было так хорошо!
— Тише! что ты, глупенькая! — и отец зажал мне рот рукою, которую я покрыла горячими, бурными поцелуями.