И она перекрестила его несколько раз и поцеловала с материнскою нежностью.
— Прощайте, бабушка. — подошла я к ней.
— Прощай, — сухо кивнула она мне и протянула руку для поцелуя. — Не обижай Юлико… Веди себя прилично…
— Я уже обещала это моему отцу! — не без гордости заявила я и, еще раз повиснув на папиной шее, шепнула ему, пока он целовал меня в «свои звездочки», как называл он мои глаза в минуту особой нежности: — Слышишь? я обещала это тебе и постараюсь сдержать мое обещание.
Бэлла занесла ногу в стремя и глядела на дедушку Магомета, готовая повиноваться по одному его взгляду. Она с дедой ни за что не хотели сесть в коляску и решили сопровождать нас всю дорогу верхом. Со мной в экипаж сели Анна и Юлико. Абрек поместился на козлах вместе с ямщиком-татарином. Нарядный и изнеженный, как всегда, Юлико полулежал на пестрых подушках тахты, взятых из дому. Ему хотелось спать, и он поминутно жмурился на появляющийся из-за гор багровый диск солнца.
— Ну, храни вас Бог! — осенил отец широким крестным знамением коляску, провожая меня долгим любящим взглядом…
Лошади тронулись…
Горы и скалы, пастбища и поля, засеянные кукурузой, замелькали перед нами. Мы ехали по долине Куры и любовались ее плавным течением. Изредка на пути попадались нам развалины крепости и замков.
К вечеру мы остановились переменить лошадей и отдохнуть в духане, прежде чем вступить за черту в горы. Духан стоял у подошвы горы, весь почти скрытый под навесом исполинской скалы… Хозяин духана, старый армянин, принял нас как важных путешественников и гостеприимно открыл нам двери духана. Нам отвели самую лучшую комнату с громадным бухаром,[20]Бухар — камин. в котором жарился на угольках ароматичный кусок баранины. Вкусный шашлык, соленый квели,[21]Квели — местный сыр. легкое грузинское вино, заедаемое лавашами — все было вмиг уничтожено проголодавшимися желудками.
— Ночь мы проведем в горах, — заявил деда Магомет, чем привел меня в неописуемый восторг.