По ее лицу я заметила, что она счастлива.
Через пять минут она уже сорвалась с персидской тахты и с визгом гналась за мной по долине, начинавшейся за садом. Израил, забыв свое княжеское достоинство, следовал за нами, бегло оглядываясь, не видит ли кто-нибудь из нукеров дикую скачку своего бека. И Бэлла и Израил гораздо более походили на детей, нежели одиннадцатилетний Юлико, ушедший весь в презрительное созерцание нашей забавы. Я могла радоваться от души, что не теряю Бэллы, шалуньи Бэллы, горной козочки-попрыгуньи, незаменимого товарища моих детских проделок.
Пред моим отъездом она неожиданно стала серьезной.
— Скажи отцу, — произнесла она, и глаза ее в эту минуту были торжественны и горды, — что я и мой господин, — тут она метнула взором в сторону Израила, столь похожего на господина, сколько Юлико на горного оленя, — что мой господин ждет его к себе.
— И что сказать еще, Бэлла?
— Скажи ему то, что видела и… ну, — что счастлива Бэлла… скажи, что хочешь, маленькая джаным!
— Прощайте, княгиня! — неожиданно расшаркался перед нею Юлико с грацией и важностью маленького маркиза.
Она не поняла сначала, потом так и прыснула со смеху и, обхватив его за курчавую голову, вьюном закружилась по сакле.
— Однако княгине Бэлле не мешает поучиться хорошим манерам! — говорил мне на обратном пути мой двоюродный братец.
— Сиди смирно, а то ты скатишься в пропасть, — презрительно оборвала я его, обиженная за моего друга, отодвигаясь от Юлико в самый угол коляски.