К обеду ожидали гостей. Бабушка приказала мне надеть белое кисейное платье и собственноручно пригладила мои черные, в беспорядке разбросанные вдоль спины, косы.
— Разве так не лучше, девочка? — спросила она и подвела меня к зеркалу.
Я заметила, что с некоторых пор бабушка относилась много ласковее и добрее ко мне. Я заглянула в зеркало и ахнула.
В белом платье, воздушном облаком окутывающем мои худенькие плечи, руки и стан, с туго заплетенными иссиня-черными косами, я страшно походила на мою покойную маму.
— Красоточка, джаным, хорошенькая! — бросилась ко мне на шею Бэлла, когда я вышла к моим друзьям. Потом она сорвала с куста розу и воткнула мне ее в косы со словами: — Так будет еще краше.
Отец взглянул на меня с грустной улыбкой и сказал:
— Совсем большая выросла! совсем большая!
— И глупая! правда, папочка, глупая? — приставала я к нему, тормоша его и хохоча, как безумная.
— Ну и глупая! — улыбнулся он, и сейчас же лицо его стало снова серьезным. — Надо будет эту зиму начать серьезно учиться, Нина. Тебе одиннадцать лет.
Я заявила ему, что я отлично читаю по-русски и по-французски, знаю историю и географию, словом, учительница довольна мною, и мое время еще не ушло.