— Ведь Бэлла не ученая, а как она счастлива, — добавила я серьезно, тоном взрослой.
— Бэлла дикарка, она выросла в горах и всю жизнь проживет так, — сказал отец и стал подробно объяснять мне разницу между мной и Бэллой.
Но в этот день я была не менее дикая, нежели она, — я и хохотала и визжала, как безумная, бегая с нею от преследовавшего нас Израила. Я вполне оправдывала название «дели акыз»,[9]Дели-акыз — сумасшедшая девчонка по-татарски. данное мне горийскими татарчатами.
Отец, куря папиросу, сидел на террасе в ожидании гостей. Вдруг он неожиданно вздрогнул. Послышался шум колес, и к нашему дому подъехал небольшой шарабанчик, в котором сидели две дамы: одна пожилая, другая молоденькая в белом платье — нежное белокурое создание с мечтательными глазами и тоненькой, как стебель, талией. Она легко выпрыгнула из шарабана и, ловко подобрав шлейф своего нарядного шелкового платья, пошла навстречу отцу. Он подал ей руку и поманил меня.
— Вот, баронесса, моя дочь Нина. Прошу любить и жаловать.
Потом он помог пожилой женщине с величественной осанкой выйти из экипажа и тоже представил меня ей:
— Моя дочь Нина.
Я не знала, что делать, и смотрела на них обеих с любопытством маленького зверька.
— Какая прелестная девочка, — проговорила молодая дама в белом и, нагнувшись ко мне, поцеловала меня в щеку.
Губы у нее были мягкие, розовые, и от всей ее фигурки, эфирной и хрупкой, пахло очень нежными и очень приятными духами.