— Как нельзя? — вырвалось из груди Лизы, и её маленькое сердечко томительно сжалось.
— Ну да, нельзя, — безжалостно подтвердил швейцар. — Прием окончился, вам же сказали!
— О, пожалуйста, — умоляюще сложив ручки у груди, произнесла Лиза, — пустите меня, ради Бога! Только на минутку. На одну маленькую минутку. Я завтра уезжаю далеко-далеко отсюда и долго не увижу маму.
Но сурового швейцара мало тронул нежный голосок девочки: он преспокойно повернул ей спину и отошел к дверям.
Лиза не выдержала больше и, бросившись в объятия Люси, горько и жалобно заплакала.
Бедная Люси испугалась не на шутку. Она не знала что делать — просить ли снова о пропуске неприступного швейцара, или успокаивать Лизу, рыдавшую навзрыд на её груди.
— О чем так горько плачет этот ребенок? — неожиданно раздался над ними густой, громкий голос.
Подняв головы, они увидели высокого, полного господина, сочувственно и ласково смотревшего на Лизу. Люси, рассчитывая, что незнакомец может оказать им защиту, поторопилась пояснить ему в чем дело.
— Как! — воскликнул незнакомец, узнав причину Лизиных слез, — наш строгий швейцар не хотел пускать эту милую девочку к её маме? В таком случае, малютка, утри твои слезки и пойдем со мною. Я отведу тебя к ней… Надеюсь, Осип, — обратился он к швейцару с добродушной улыбкой на лице, — меня-то ты туда пропустишь, любезный?