— Ваше превосходительство шутить изволите, — осклабился во весь рот Осип. — Разве мы можем вам перечить, ваше превосходительство?
— Ну, вот и отлично! Пойдем же, малютка, — весело проговорил незнакомец и, попросив Люси обождать их немного в швейцарской, стал подниматься с Лизой по широкой, устланной коврами лестнице.
Они незаметно миновали второй и третий этаж и вошли, наконец, в длинный коридор, по обе стороны которого находились небольшие светлые комнаты, где стояли постели с больными и гуляли выздоравливающие в белых халатах и чепцах на голове.
— Ну, деточка, узнай-ка свою маму, — весело проговорил новый Лизин друг, вводя девочку в большую комнату, где стояло до дюжины постелей, на которых лежали больные женщины.
В один миг Лиза окинула взглядом комнату и с легким, радостным криком кинулась к крайней постели, где лежала её милая мама.
— Деточка моя ненаглядная, — со слезами на глазах шептала мама, прижимая к груди Лизу, — вот мы с тобой снова увиделись. Рассказывай же мне скорее про твое новое житье-бытье.
Но Лизу уже нечего было просить об этом. В каких-нибудь несколько минут она поделилась с мамой всем, что произошло с нею за последнее время. Таким образом мама узнала, что у неё есть уже друг — Марианна, и что после Марианны и Вити она больше всего любит Павлика и Валю, что Павлик немного капризен, потому что его пичкают лекарством, когда он и не болен вовсе, что Павел Иванович очень добр ко всем и сердится только на Мэри, а Григорий Григорьевич и Анна Петровна Сатина очень строги, но ею, Лизой, они довольны за её прилежание и еще ни разу не сердились на нее, и что Мэри злюка и всячески, чем может, досаждает ей. И даже о Люси, о суровом швейцаре и о добром господине, выручившем ее, успела сообщить Лиза матери.
— Он очень важный, мамочка, — рассуждала девочка, — швейцар называл его «ваше превосходительство».
— Да, деточка, очень важный. Он старший врач здешней больницы. Самое главное лицо здесь и имеет звание генерала.
— Неужели, мамочка? а какой он добрый, какой простой, ласковый и милый.