Все четыре дня дороги я находилась как во сне. Прощание с подругами, начальством, любимыми учителями, последние объятия и поцелуи моей дорогой Маруси — и после трогательных звуков пропетой институтками кантаты, после заключительного напутствия старушки Maman, я, вместе с другими тридцатью девятью девушками, вылетела как птичка на волю из долго державшей меня институтской клетки…
Все прошлое, хорошее детское прошлое осталось далеко за мною… Впереди было неведомое и таинственное будущее, пугающее меня этой своей таинственностью. Оно уже близко теперь от меня, это будущее… там, за этими группами домов, составляющими предместье Гори…
И вот я у цели. Предо мною спящий город, дома, деревья, виноградники и что-то плещется, словно стонет и жалуется, за ними внизу, под обрывом.
— Это Кура, — полуобернувшись ко мне и указывая кнутом по направлению обрыва, произнес возница-татарин.
Еще квартал, еще два квартала: один налево, другой направо — и мы в Гори.
— А ты хорошо знаешь дом князя Кашидзе, Ахмет? — спросила я.
На мой вопрос татарин только прищелкнул языком, не удостоив меня ответом.
Гори спал… Ни в одном окне не было света, и только изредка на пустынных улицах попадалась запоздалая фигура прохожего, да звучала где-то в отдалении печальная и заунывная кавказская песня. Коляска с грохотом катилась по узким улицам города. Под этот шум и грохот мы миновали пустынную рыночную площадь, проехали бесконечный армянский квартал с его бесчисленными ларьками менял и продавцов тканей и выехали на ровную, гладкую аллею между двумя рядами стройных исполинов-чинар.
— Какой это парк? — спросила я возницу, глядя на группу деревьев влево от дороги, на самом обрыве Куры.
— Это не парк, госпожа, а усадьба и сад одного горийского князя… Богатый князь, знатный… Все его знают от Куры до Арагвы… и в Дагестане знают, и далеко в аулах у горцев и лезгин…