— Отчего вы не у себя, дитя? — спросила я ее серьезно.
— Потому что хотела быть у вас, mademoiselle, — засмеялась она, прыгнув мне на шею.
Но вмиг смех ее оборвался, и, виновато глядя на меня своими громадными глазами, она прошептала:
— Вы не сердитесь на меня больше? Вы простили меня, не правда ли?
— За что, моя дикарочка?
— За прабабушкино платье и родовые драгоценности! Но мне так хотелось показаться моим гостям во всей пышности и блеске рода Кашидзе! — заключила она как бы в свое оправдание.
— И вы видели, конечно, что только насмешили их! — улыбнулась я девочке.
— О да, я увидела это сразу, mademoiselle Люда, но из гордости не хотела сознаться в том и когда вы стали уговаривать меня, то наговорила вам еще так много неприятного!.. Простите ли вы меня, душечка?
— Я уже простила вас, Тамара!
— Тебя! — поправила она умоляюще. — О, говорите мне «ты», mademoiselle Люда, — нежно зазвучал ее милый голосок самыми бархатными нотками, — говорите мне «ты», если любите меня, если находите меня достойной. Помните, вы в первый же день вашего приезда сказали, что надо заслужить вашу любовь… Я так старалась сделать это, но я слишком еще глупа… — со смешной гримаской протянула она.