Делать было нечего. Бедному Буяну пришлось лечь в постель голодным и, будучи совершенно здоровым, выпить отвратительное лекарство, принесенное из аптеки.
— Ничего, мой милый! — спокойно повторял, видя его гримасы во время приема касторового масла, мистер Джон. — Пусть голод и касторка отучат тебя врать.
Ровно в десять часов вечера тушили свет в домике мистера Джона, и все укладывались спать. Девочки спали в одной комнате, мальчики с хозяином в другой. Прислуги мистер Джон не держал; дети сами готовили себе обед, мыли и убирали комнаты, стирали белье, штопали чулки, чинили одежду.
Лорд исполнял обязанность ночного сторожа и после ужина, который он всегда аккуратно получал, отправлялся на двор стеречь домик.
Четыре очень скромные жесткие кровати стояли возле стен в комнате девочек. Марго постлали постель на диване. Отсюда она хорошо видела, как долго Нюша-левша стояла на коленях и, отвешивая земные поклоны, усердно крестилась левой рукой, видела, как куда-то, стараясь быть незамеченной, прошмыгнула из комнаты белобрысая Яся.
— Это она пошла на кухню. Каждый вечер ходит она туда, говорит, чтобы убирать посуду, а на самом деле, только чтобы все хозяину рассказать, все, что делается у нас. Уж такая она сплетница, — шепотом сообщила Марго Дуня, присаживаясь на край дивана.
Между девочками завязался разговор. Дуня начала расспрашивать Марго, кто она такая, откуда взялась и как попала к мистеру Джону.
Марго рассказала все без утайки.
К ним присоединились Таня и Нюша-левша и внимательно слушали невеселую повесть новенькой девочки.
— Так вот ты кто! Не нищая, а барышня! — протянула Дуня удивленно. — Ну, девочка, не ко двору ты придешься здесь. Трудно тебе будет у нас. Уж коли нашей Тане, «Царевне-Неулыбе», трудно — а она всего только дочка бедной швейки — так тебе, настоящей барышне, и подавно не легко будет.