Тут рыдания девочки достигли крайнего предела.
- Не могу! Не могу! - разливаясь в слезах, лепетала Васса... - Я сожгла... сожгла в печке... ее... работу Паланину... Сожгла! Сожгла!
И Васса судорожно прижалась к горбунье всем своим тонким, костлявым телом наголодавшегося в раннем детстве ребенка.
Руки тети Лели опустились.
Это было хуже, нежели она предполагала.
- Несчастное дитя! - произнесла она, мысленно содрогаясь. - Кто мог подумать!
Но она с внезапной стойкостью поборола свое волнение и, подняв залитое слезами лицо Вассы за подбородок, глубоко заглянула ей в глаза и проговорила тихо и печально:
- Расскажи мне откровенно и честно, как все это случилось, дитя мое!
Сбивчиво и прерывисто полилось из дрожащих детских губ горячее признанье. Заливаясь ежеминутно слезами, рыдая и всхлипывая, Васса приносила свою чистосердечную исповедь.
И как ее снедала злость против "цыганки", и как она возненавидела Паланю, и как завидовала вдобавок ей за то, что работа ее была много лучше ее, Вассиной, работы. Рассказав все без утайки, девочка смолкла и робко покосилась на тетю Лелю. Прекрасные глаза горбуньи были полны слез.