Девушка горячо любила свою мать.
* * *
Тихий летний вечер. Давно закатилось солнышко, утонув до утра в побагровевших водах залива. Затихли веселые голоса купающихся на берегу.
Воспитанницы давно отужинали и пропели вечерние молитвы. Напрыгавшиеся за день стрижки ушли спать. Средние с их новой надзирательницей, стройной барышней в высокой модной прическе, заменившей больную Павлу Артемьевну, пошли играть последнюю партию в теннис. Антонина Николаевна со своими старшими уселась на балконе дачи...
- Девицы, давайте петь хором, - предложила Оня Лихарева.
- Сыро стало, голос сядет, - опасливо заметила Любочка Орешкина.
- Сядет, как же! Да что же это? Ты ему, что ли, стул подашь, чтобы сел? - нехитро сострила Паша Канарейкина, у которой ее лисья мордочка стала совсем коричневой от загара за все время пребывания на даче.
- Ну, уж ты не остри, пожалуйста! - отмахнулась от Паши обидевшаяся Любочка. - Я своим голосом дорожу.
- И руками и лицом тоже! - засмеялась Оня. - Загара боишься, молоком моешься и глицерином на ночь руки натираешь. Видали мы!
- Не твое дело! - вспыхнула Любочка.