Очевидно, на берегу заметили несчастье. Рыбацкая лодка, отделяясь от пляжа, плыла им навстречу... На пляже стояла огромная толпа...
- Все кончено, - прошептала Нан, - ты права, Люба. .. Я вас погубила, всех троих погубила! И себя вместе с вами!.. Да!
Она была бела, как белый борт лодки, носившей ее имя. Отчаянием горели ее глаза... Весь ужас сознания неминуемой гибели глядел из них, полчаса еще тому назад таких радостных и счастливых. Нан слегка поднялась и вытянулась у борта.
- Мама не заплачет надо мной, - прошептала она беззвучно, - забудет скоро угрюмую, неласковую Нан... И Вальтер забудет... тоже... Найдет другую невесту... - И она снова опустилась на скамью со стоном, закрыв лицо руками.
- Отче наш! - со стоном, закрыв лицо руками, прерывая шепот молодой баронессы, раздался детский, чистый голосок с кормы, и ясные голубые глаза Дуни поднялись к небу.
- Иже еси на небесех. Да святится имя твое, - четко и громко произносила слова молитвы девушка, а голубые глаза не отрывали взора от далеких небес.
Тоненькая, хрупкая, стоя в воде, с бледным вдохновенно-покорным личиком, готовая умереть каждую минуту, Дуня, белокурая и кроткая, казалась ангелом, явившимся напомнить гибнувшим девушкам о последнем долге земли. Чистый детский голосок с трогательной покорностью читал молитву, а кроткое лицо с выражением готовности умереть каждую минуту больше всяких слов утешений благотворно подействовало на ее подруг.
Истерично рыдала Любочка. Мрачно хмурила брови Нан. Тихо стонала Дорушка, ломая руки.
Молилась Дуня.
Рыбацкая лодка подоспела как раз в ту минуту, когда новая волна захлестнула Нан и четыре девичьи фигуры скрылись под водою...