Она не умела ласкать ее, эту холодную, сухую по виду девушку, ей некогда было заниматься ею, светские обязанности и некоторая небрежность к роли матери мешали ей в этом, но сейчас, сейчас, когда Нан гибла там, в глубине залива, безумный порыв любви к ней захватил баронессу.
- Верните ее! Верните мне ее! И клянусь... Я не пожалею ничего, лишь бы увидеть ее живую!
Бледный, обезумевший от горя не менее самой баронессы, Вальтер зоркими молодыми глазами первый увидел возвращающуюся невесту.
Нан стояла во весь рост на корме рыбачьей лодки и махала платком.
- Она жива, тетя, она жива! Глядите! - безумным криком счастья вырвалось из груди молодого человека.
А через пять минут, полуживая от счастья, усталости и потрясения, Нан уже лежала в объятиях матери.
Град исступленных поцелуев покрывал ее лицо, руки и плечи, ее мокрые волосы, ее посиневшие губы...
Баронесса рыдала и смеялась в одно и то же время... И снова рыдала и снова целовала дочь, шепча в каком-то безумии счастья:
- Прости... прости... меня... Нан! Нан, дитя мое любимое! родное! Спасли-таки! Вернулась ко мне! Люблю! Люблю тебя до безумия, моя девочка! Нан, моя дорогая, единственная, родная!
- Мама! - могла только выговорить девушка, и горячие слезы, детские, сладкие, оросили руки и лицо баронессы.