- Мама! Мама! Вальтер мой! Мои дорогие! - шептала, словно в забытьи, Нан, обнимая мать и страстно возвращая ей ее запоздалые ласки.
В то же время трех остальных девушек - Дорушку, Дуню и Любочку - приняли испуганные, взволнованные тетя Деля и Антонина Николаевна.
Плачущие подруги окружили их, повели переодеваться, поить горячим чаем. Их ласкали, наперерыв утешали, целовали поминутно. Не хватило духу бранить их за ослушание... Не хватило духу делать выговоры, укорять, слишком тяжело было бы переживать их возможную гибель... И счастье видеть возвращение живыми и невредимыми захлестнуло всех.
В глаза девушкам заглянула смерть, они видели совсем близко ее страшное крыло, осенившее их было своею темною силой.
Глава восьмая
Время - лучший целитель всех переживаемых потрясений... Залечило время и страшное пережитое впечатление катастрофы с лодкой. Снова все вошло по-старому в свою колею. В конце августа переехали в город. Опустела приютская дача в Дюнах... Новые события затемнили впечатление жуткого летнего происшествия в заливе. Дуня, Дорушка, Любочка и Оня должны были этой осенью покинуть приют. Дорушка отправлялась к матери в ее только что открывшуюся мастерскую. Три другие девушки - в школу учительниц, вернее, в устроенный при ней интернат.
Последний вечер провели в церкви... Была суббота. Ходили ко всенощной.
Теперь Дуне и Дорушке приходилось петь на клиросе, вернее, подтягивать подругам, так как никакого голоса не было ни у той, ни у другой. Фимочка сердился в этот вечер меньше, хотя девушки, рассеянные донельзя предстоявшим им на завтра отъездом, фальшивили как никогда.
И самого Фимочку волновало "событие". Уезжала и Оня Лихарева, его помощник и второй регент приюта.
Надо было выбирать нового на смену выходившей из приюта девушке, а такой выбор постоянно стоил больших затруднений желчному и вечно нервному учителю пения.