- Я... я... - залепетала чуть не плача шалунья, - я... я... нарочно наколола. Только "самой" не говорите, ради господа, Миколай Миколаевич, - тихо, чуть слышно прошептала она.
- Вот люблю Оню за правду! - загремел веселый, сочный бас доктора. - На тебе за это, получай! - И запустив руку в огромный карман своего фартука-халата, он извлек оттуда пару карамелек и подал их просиявшей девочке. Затем осмотрев палец, он приложил к нему, предварительно промыв уколотый сустав, какую-то примочку и, забинтовав руку, отпустил девочку.
Потом принялся за других больных воспитанниц. Одни из них жаловались на головную боль, другие на живот, иные на кашель... Всех тщательно выслушал, выстукал внимательно осмотрел доктор и прописал каждой лекарство. В толпе подруг - воспитанниц среднего отделения стояла беленькая, четырнадцатилетняя Феня Клементьева, изящная и нежная, как барышня.
- Ты что? Что у тебя болит, курносенькая? - обратился к ней доктор. - Небось от урока удрала? Закона Божия у вас нынче, урок? - пошутил он.
Феня вспыхнула, опустила глазки и передернула худенькими плечиками.
- Напрасно вы это, Николай Николаевич, - протянула она с ужимочкой.
- А вот увидим, покажи-ка язык!
Феня покраснела пуще и, плотно закусила мелкими, как у мышонка, зубками верхнюю губу.
- Покажи же язык, курносенькая! - уже нетерпеливее приказал доктор.
Феня, пунцовая, потупилась и не решалась высунуть языка.